четверг, 02 июня 2016
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Звезды попались в капкан зари,
Скрипнула дверь легко.
Дом с белой крышей, стекло в двери
Дымкой заволокло.
Вороны вьются, кричат над ним,
Плачет в тени ольха.
Кто ты, и богом каким храним?
Меч иль перо в руках?
Что же ты ищешь, скажи, скажи?
Шепчет, шуршит сирень.
В дом заходи, на порог сложи
Сердце, свой страх и тень.
Дверь затвори, подойди к окну,
Пусть на полу труха,
Пусть ты заметил внутри луну,
Небо и облака.
Пусть в тишине прозвучат семь нот,
Всхлипнет восьмая зло.
Ставни открой и смотри вперед,
Видишь, горит восток.
Тихо, пусть тихо, но жди, сестра,
Жди, мой далекий брат.
Скрипнут над крышами флюгера,
И, тишину прорвав,
Шумно окно твое распахнет,
Ставнями стукнув чуть,
Ветер восточный. Начнет полет,
После - наполнит грудь.
Если дождаться сумел его,
Смело вперед шагни.
Ветра с востока найди крыло,
В сердце ему взгляни.
И убегай, убегай в восход,
Тени махнув рукой.
Есть у тебя лишь один полет,
Чтобы забыть покой.
Чтобы вдыхать алый дым зари,
Звезды укрыв в рукав,
Слышишь: вот ветер гудит, смотри:
Ты у него в руках.
Если же ты позабыл тот дом,
Иль заросла тропа,
Если забыл ты ветров закон
Или зари капкан,
Если не помнишь, кто ты таков,
Тени твои и страх
Не ослабляют своих оков,
Ищут тебя во снах,
Кажется, будто ничто не ждет
В меркнущем "впереди",
Слушай: то вечно гудит, зовет
Ветер в твоей груди.
Скрипнула дверь легко.
Дом с белой крышей, стекло в двери
Дымкой заволокло.
Вороны вьются, кричат над ним,
Плачет в тени ольха.
Кто ты, и богом каким храним?
Меч иль перо в руках?
Что же ты ищешь, скажи, скажи?
Шепчет, шуршит сирень.
В дом заходи, на порог сложи
Сердце, свой страх и тень.
Дверь затвори, подойди к окну,
Пусть на полу труха,
Пусть ты заметил внутри луну,
Небо и облака.
Пусть в тишине прозвучат семь нот,
Всхлипнет восьмая зло.
Ставни открой и смотри вперед,
Видишь, горит восток.
Тихо, пусть тихо, но жди, сестра,
Жди, мой далекий брат.
Скрипнут над крышами флюгера,
И, тишину прорвав,
Шумно окно твое распахнет,
Ставнями стукнув чуть,
Ветер восточный. Начнет полет,
После - наполнит грудь.
Если дождаться сумел его,
Смело вперед шагни.
Ветра с востока найди крыло,
В сердце ему взгляни.
И убегай, убегай в восход,
Тени махнув рукой.
Есть у тебя лишь один полет,
Чтобы забыть покой.
Чтобы вдыхать алый дым зари,
Звезды укрыв в рукав,
Слышишь: вот ветер гудит, смотри:
Ты у него в руках.
Если же ты позабыл тот дом,
Иль заросла тропа,
Если забыл ты ветров закон
Или зари капкан,
Если не помнишь, кто ты таков,
Тени твои и страх
Не ослабляют своих оков,
Ищут тебя во снах,
Кажется, будто ничто не ждет
В меркнущем "впереди",
Слушай: то вечно гудит, зовет
Ветер в твоей груди.
воскресенье, 15 мая 2016
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Солнце для красной пустыни
Во мраке столетий забытое бродит сказание.
Его не припомнят, надеясь на сон и покой.
И это далекое странное старое знание
Теперь предстоит изучить и понять нам с тобой.
То сказка о солнце для красной бесплодной пустыни.
В ней правят веками лишь холод и пыльная тьма,
Пески под дыханием ветра угрюмого стынут,
Что тянет ладони к упрятанным в дюнах домам.
Их жители дышат одной лишь мечтою о солнце
И сном бесконечным о теплой далёкой звезде.
В пустыне никто никогда нипочем не смеется,
И тянутся дни, как чешуи в змеином хвосте.
Холодные звезды над крышей? Не верь их сиянью,
Лучи их живому тепла никогда не несут,
И стоит поддаться тебе только их обаянью,
Вмиг станешь холодным, как алый рассыпчатый грунт.
Огонь? В нём тепло, но забудешь полено подбросить -
Угаснет, рассыпавшись углем и пыльной золой.
И свет его ветер порывом внезапным уносит,
Оставив тебя одного со смеющейся тьмой.
Так было столетья: вот люди средь дюн и барханов -
В их личном аду только холод, песок и покой -
Живут лишь мечтою, как рухнет завеса тумана,
И небо зажжется далекой и теплой звездой.
Слепо время к ждущим. Могло так тянуться веками:
Лишь тьма и легенды, что гаснут в костерном огне.
Но только нашелся однажды чудак, что руками
Достал свою душу, и к небу подбросил во мгле.
Наутро рассвет, разверзаясь впервые над миром,
Был красным, как рана, песок и сиянье костра.
О том чудаке позабыли, но только поныне
Тихонько поют, тишину разгоняя ветра:
"Будь солнцем, будь пламенем красной бесплодной пустыни,
Стань солнцем для места, в котором ничто не растет.
Пусть кажется: нет ничего ничего среди камня и пыли.
Пусть кажется: здесь все навечно, навечно застыло,
Пустыня жива. И в песках её что-то живет".
Во мраке столетий забытое бродит сказание.
Его не припомнят, надеясь на сон и покой.
И это далекое странное старое знание
Теперь предстоит изучить и понять нам с тобой.
То сказка о солнце для красной бесплодной пустыни.
В ней правят веками лишь холод и пыльная тьма,
Пески под дыханием ветра угрюмого стынут,
Что тянет ладони к упрятанным в дюнах домам.
Их жители дышат одной лишь мечтою о солнце
И сном бесконечным о теплой далёкой звезде.
В пустыне никто никогда нипочем не смеется,
И тянутся дни, как чешуи в змеином хвосте.
Холодные звезды над крышей? Не верь их сиянью,
Лучи их живому тепла никогда не несут,
И стоит поддаться тебе только их обаянью,
Вмиг станешь холодным, как алый рассыпчатый грунт.
Огонь? В нём тепло, но забудешь полено подбросить -
Угаснет, рассыпавшись углем и пыльной золой.
И свет его ветер порывом внезапным уносит,
Оставив тебя одного со смеющейся тьмой.
Так было столетья: вот люди средь дюн и барханов -
В их личном аду только холод, песок и покой -
Живут лишь мечтою, как рухнет завеса тумана,
И небо зажжется далекой и теплой звездой.
Слепо время к ждущим. Могло так тянуться веками:
Лишь тьма и легенды, что гаснут в костерном огне.
Но только нашелся однажды чудак, что руками
Достал свою душу, и к небу подбросил во мгле.
Наутро рассвет, разверзаясь впервые над миром,
Был красным, как рана, песок и сиянье костра.
О том чудаке позабыли, но только поныне
Тихонько поют, тишину разгоняя ветра:
"Будь солнцем, будь пламенем красной бесплодной пустыни,
Стань солнцем для места, в котором ничто не растет.
Пусть кажется: нет ничего ничего среди камня и пыли.
Пусть кажется: здесь все навечно, навечно застыло,
Пустыня жива. И в песках её что-то живет".
четверг, 03 декабря 2015
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
В этом мире, добрый путник, властно только провиденье.
Горы тянутся зубами к бесконечным небесам;
Много лет назад увидев в этих скалах привиденье,
Ты с тех пор сюда приходишь, отчего - не знаешь сам.
Вьются ветры, плачут ветры над провалами обрывов,
Под ледяной толстой коркой спят озера вечным сном.
От пурги и от буранов, от смертельных их порывов,
Ты и сам здесь не заметишь, как застынешь подо льдом.
В пики скал врезаясь, звезды рассыпаются как бисер;
Не ловить здесь, не увидеть верных звезд своей мечты.
Но раз в год приходит путник, над обрывом ищет высверк,
Верный образ духа в скалах, создающего мосты.
Путник знает: привиденье не приемлет приходящих
И рыдает, словно банши, лишь заслышав их шаги.
Но он ищет средь надломов, и утесов, льдом горящих,
Слишком быстро утопают в белой каше сапоги.
Камень всасывает душу, камень всасывает силы,
Верно, просто можно сгинуть в этом мраке ледяном...
Но сквозь муку путник видит: чрез глубокие обрывы
Пролегло его спасенье хрупким, призрачным мостом.
Он, хватаясь за перила, наступает на опору,
Мост скрипит, а ветер вьется. Сквозь ревущую пургу
Путник видит: не безлюдны, не безмолвны эти горы -
Силуэт идет навстречу, утопающий в снегу.
Приведение уж близко, смотрит сизыми глазами,
В этом взгляде - все печали, что начертаны судьбой.
"Вы так храбры, - шепчет ветер, - что сюда добрались сами.
Уходите! Уходите! Уходите же домой!
Для чего вам эти скалы? Для чего вам эти горы?
Для чего неверным следом вы пришли сюда, друг мой?
Вы идете красть легенду - так приходят только воры.
Уходите! Уходите! Убирайтесь же домой!
Этот холод бесконечный одолеть способен духа.
Замерзая в этом мраке, в этой толще ледяной,
Об одном лишь я мечтаю - об отсрочке этой муки,
Бесконечно я мечтаю возвращенным быть домой".
Путник, вздрогнув, поднял руку, в пальцах бережно зажатый,
Средь мороза и бурана рыжей вспышкой жил фонарь.
И фонарь пред горным духом он поставил в снег проклятый -
Верный свет в холодном мире, где главенствует январь.
Горный дух, конечно, понял, распознал надежды символ,
И фонарь у ног белесых полыхал ее звездой.
Над обрывом прошуршало: "Вы добры, в том ваша сила.
Но напутствие одно вам: уходите же домой!
Там спокойно и беспечно, и огонь тоскливо светит,
Он для вас тоскливо светит, вы, мечтатель и глупец!"
Путник замер в изумленьи: мост исчез, и воет ветер.
И слова звучали разве? Может, близится конец?
Нет, он слышал: эти песни о покое и уюте,
Их слагает в этом мире лишь одна личина - смерть.
И шагает путник смело; горный дух - на перепутье,
А фонарь средь горных склонов в знак надежды светит впредь.
Горы тянутся зубами к бесконечным небесам;
Много лет назад увидев в этих скалах привиденье,
Ты с тех пор сюда приходишь, отчего - не знаешь сам.
Вьются ветры, плачут ветры над провалами обрывов,
Под ледяной толстой коркой спят озера вечным сном.
От пурги и от буранов, от смертельных их порывов,
Ты и сам здесь не заметишь, как застынешь подо льдом.
В пики скал врезаясь, звезды рассыпаются как бисер;
Не ловить здесь, не увидеть верных звезд своей мечты.
Но раз в год приходит путник, над обрывом ищет высверк,
Верный образ духа в скалах, создающего мосты.
Путник знает: привиденье не приемлет приходящих
И рыдает, словно банши, лишь заслышав их шаги.
Но он ищет средь надломов, и утесов, льдом горящих,
Слишком быстро утопают в белой каше сапоги.
Камень всасывает душу, камень всасывает силы,
Верно, просто можно сгинуть в этом мраке ледяном...
Но сквозь муку путник видит: чрез глубокие обрывы
Пролегло его спасенье хрупким, призрачным мостом.
Он, хватаясь за перила, наступает на опору,
Мост скрипит, а ветер вьется. Сквозь ревущую пургу
Путник видит: не безлюдны, не безмолвны эти горы -
Силуэт идет навстречу, утопающий в снегу.
Приведение уж близко, смотрит сизыми глазами,
В этом взгляде - все печали, что начертаны судьбой.
"Вы так храбры, - шепчет ветер, - что сюда добрались сами.
Уходите! Уходите! Уходите же домой!
Для чего вам эти скалы? Для чего вам эти горы?
Для чего неверным следом вы пришли сюда, друг мой?
Вы идете красть легенду - так приходят только воры.
Уходите! Уходите! Убирайтесь же домой!
Этот холод бесконечный одолеть способен духа.
Замерзая в этом мраке, в этой толще ледяной,
Об одном лишь я мечтаю - об отсрочке этой муки,
Бесконечно я мечтаю возвращенным быть домой".
Путник, вздрогнув, поднял руку, в пальцах бережно зажатый,
Средь мороза и бурана рыжей вспышкой жил фонарь.
И фонарь пред горным духом он поставил в снег проклятый -
Верный свет в холодном мире, где главенствует январь.
Горный дух, конечно, понял, распознал надежды символ,
И фонарь у ног белесых полыхал ее звездой.
Над обрывом прошуршало: "Вы добры, в том ваша сила.
Но напутствие одно вам: уходите же домой!
Там спокойно и беспечно, и огонь тоскливо светит,
Он для вас тоскливо светит, вы, мечтатель и глупец!"
Путник замер в изумленьи: мост исчез, и воет ветер.
И слова звучали разве? Может, близится конец?
Нет, он слышал: эти песни о покое и уюте,
Их слагает в этом мире лишь одна личина - смерть.
И шагает путник смело; горный дух - на перепутье,
А фонарь средь горных склонов в знак надежды светит впредь.
воскресенье, 12 июля 2015
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Лунный волк белой мордой устало уткнется в колени.
Будет черная ночь, и свернётся он полной луной.
А пока он расскажет о тайне пустых измерений,
Из таких, что мы носим повсюду беспечно с собой.
От чего те пустые ? Не знает, но верно, так вышло,
Потому что прогнал вредный случай надежду и свет,
Что горели в них солнцем и ткали дороги и крыши,
Провода, голоса и обломки лучистых планет.
Что осталось от них? - оболочка и вакуум под нею,
Пустота, темнота иль отсутствие тьмы с пустотой.
Хоровод мрачных мыслей над ними танцует всё злее
И мешает связаться с далекой-далекой Землёй.
Лунный волк мерно дышит и воет печально и дико.
О своём измеренье, что, верно, томится в глуши.
Но покуда он воет - ему не остаться безликим,
Значит, можно достать на одно измеренье души.
Будет черная ночь, и свернётся он полной луной.
А пока он расскажет о тайне пустых измерений,
Из таких, что мы носим повсюду беспечно с собой.
От чего те пустые ? Не знает, но верно, так вышло,
Потому что прогнал вредный случай надежду и свет,
Что горели в них солнцем и ткали дороги и крыши,
Провода, голоса и обломки лучистых планет.
Что осталось от них? - оболочка и вакуум под нею,
Пустота, темнота иль отсутствие тьмы с пустотой.
Хоровод мрачных мыслей над ними танцует всё злее
И мешает связаться с далекой-далекой Землёй.
Лунный волк мерно дышит и воет печально и дико.
О своём измеренье, что, верно, томится в глуши.
Но покуда он воет - ему не остаться безликим,
Значит, можно достать на одно измеренье души.
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Тише!
Тише-тише, пожалуйста, тише!
Не будите уснувших чудес.
Они спят, и над вами, на крыше,
Разверзается сказочные лес.
Тише-тише, не стоит бояться
И не надо шуметь и кричать...
Может, хочется им здесь остаться,
И не нужно, прошу вас мешать!
Хватит шума! Послушайте сами:
Разве дождь то шумит и стучит?
Это звезды босыми ногами
Отбивают, танцуя, свой ритм.
Не шумите, пожалуйста, тише,
Даже звезды в остынувший час
Беспрепятственно крики услышат
И в рассвет убегут, рассмеясь.
Тише-тише, прошу вас, молчите,
И умерьте ваш ажиотаж,
Не пугайте вы то, не гоните,
Что есть лунного света мираж.
Не пугайте вы фата-морганы
И не бойтесь несказанных слов.
Не гоните забытые страны
Из предутренних призрачных снов.
Тише-тише, пожалуйста, тише!
Не будите уснувших чудес,
Те уснули над вами, на крыше.
Вы не слышите?
Да.
Прямо здесь.
Тише-тише, пожалуйста, тише!
Не будите уснувших чудес.
Они спят, и над вами, на крыше,
Разверзается сказочные лес.
Тише-тише, не стоит бояться
И не надо шуметь и кричать...
Может, хочется им здесь остаться,
И не нужно, прошу вас мешать!
Хватит шума! Послушайте сами:
Разве дождь то шумит и стучит?
Это звезды босыми ногами
Отбивают, танцуя, свой ритм.
Не шумите, пожалуйста, тише,
Даже звезды в остынувший час
Беспрепятственно крики услышат
И в рассвет убегут, рассмеясь.
Тише-тише, прошу вас, молчите,
И умерьте ваш ажиотаж,
Не пугайте вы то, не гоните,
Что есть лунного света мираж.
Не пугайте вы фата-морганы
И не бойтесь несказанных слов.
Не гоните забытые страны
Из предутренних призрачных снов.
Тише-тише, пожалуйста, тише!
Не будите уснувших чудес,
Те уснули над вами, на крыше.
Вы не слышите?
Да.
Прямо здесь.
четверг, 02 июля 2015
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Собрались уходить? Уходите зимою, бродяги,
Зная - хуже не будет, и трудности все предсказав.
Вы не врите себе, ведь дорога - ухаб в каждом шаге,
Потому уходите, когда наступил ледостав.
Уходите зимой, когда вьюга буянит и кружит,
В час, когда к снежным шапкам промозглые жмутся ветра,
Отдавая отчет: этот шаг, хоть и трудный, вам нужен;
На дороге промозгло, но вам все равно уж пора.
Уходите зимой: не в весну, не в шаманскую осень,
И не летом, вздыхающим пыльной июльской жарой.
Уходите зимой, понимая, что, дом свой отбросив,
Вы откроете мир, что лежит за далекой чертой.
Уходите зимой, не тогда, когда падают звезды,
Не тогда, когда бубен - в груди, на ладони - стихи.
Исчезайте в мороз, когда сухо, тоскливо и прото
Невозможно в душе отыскать отголоски стихий.
Будет сложно шагнуть, вы пойдете в сугробы и вьюгу
А поземка у ног будет скрадывать след и покой.
Вот вам просьба моя, незнакомцу, врагу или другу:
Собрались уходить -
Уходите, прошу вас,
Зимой.
Зная - хуже не будет, и трудности все предсказав.
Вы не врите себе, ведь дорога - ухаб в каждом шаге,
Потому уходите, когда наступил ледостав.
Уходите зимой, когда вьюга буянит и кружит,
В час, когда к снежным шапкам промозглые жмутся ветра,
Отдавая отчет: этот шаг, хоть и трудный, вам нужен;
На дороге промозгло, но вам все равно уж пора.
Уходите зимой: не в весну, не в шаманскую осень,
И не летом, вздыхающим пыльной июльской жарой.
Уходите зимой, понимая, что, дом свой отбросив,
Вы откроете мир, что лежит за далекой чертой.
Уходите зимой, не тогда, когда падают звезды,
Не тогда, когда бубен - в груди, на ладони - стихи.
Исчезайте в мороз, когда сухо, тоскливо и прото
Невозможно в душе отыскать отголоски стихий.
Будет сложно шагнуть, вы пойдете в сугробы и вьюгу
А поземка у ног будет скрадывать след и покой.
Вот вам просьба моя, незнакомцу, врагу или другу:
Собрались уходить -
Уходите, прошу вас,
Зимой.
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
И все-таки, синие занавески иногда всего лишь синие занавески
Когда-нибудь, коль я успешной буду,
То так стихотворение напишу,
Что, вероятно, близко будет к чуду,
Но к чуду в перьях. Я вам расскажу:
Там будет бред, ну очень много бреда,
Дай Бог, чтобы не просто слов набор,
И буду я в газетах за обедом
Читать, как понимают этот сор.
Как критики там ищут море смысла,
Отчаявшись почти уже всерьез,
Как в образе простого коромысла
Найдут они борьбу души и грез.
Читатели, качая головами,
Меня с тревогой станут вопрошать:
"Что Вы хотите этими словами,
Простите нас, пожалуйста, сказать?",
"Нам не понять престранный ум поэта,
Ты смысл, прости за просьбу, нам яви..."
А я им не скажу, что смысла нету
И невпопад отвечу: "C'est la vie".
Когда-нибудь, коль я успешной буду,
То так стихотворение напишу,
Что, вероятно, близко будет к чуду,
Но к чуду в перьях. Я вам расскажу:
Там будет бред, ну очень много бреда,
Дай Бог, чтобы не просто слов набор,
И буду я в газетах за обедом
Читать, как понимают этот сор.
Как критики там ищут море смысла,
Отчаявшись почти уже всерьез,
Как в образе простого коромысла
Найдут они борьбу души и грез.
Читатели, качая головами,
Меня с тревогой станут вопрошать:
"Что Вы хотите этими словами,
Простите нас, пожалуйста, сказать?",
"Нам не понять престранный ум поэта,
Ты смысл, прости за просьбу, нам яви..."
А я им не скажу, что смысла нету
И невпопад отвечу: "C'est la vie".
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Наша Земля - в объятиях поколений, плачется воем старых степных ветров. Ей не забыть былых невозможных прерий, ныне сокрытых картами городов.
Наша Земля вращается по орбите, пряча людей от солнечных жарких пуль. Наша земля - лишь наша, вы поглядите, вновь в темном небе грома вращает руль.
Вы, верно, знали правило бумеранга; стоит его лишь только в ладони взять, кинуть его - сверкнув своей гранью гладкой, он возвратится в вашу ладонь опять.
Ну а теперь представьте, прошу, пусть будет некая дама долго сады растить. Долго ворочать камни трудом орудий, чтобы на волю жизни ростки пустить. Пусть превращает, долго сбирая силы, место, что не жило, в идеальный Рай. Ну а потом вы явитесь с керосином и подожжете этот зеленый край.
Что вы хотите слышать от этой дамы? Верно не смех, а самый ужасный гром. Вы точно знали - то совершив, не правы - но вам хотелось; все прорастет... потом.
Если у дамы этой характер сильный, мстить она будет точно не пару раз. Ну а теперь представьте, что можно в милях рост ее мерить. Вот и вопрос для вас: если бы этой даме взбрело однажды взять наступить и вас раздавить, как тлю. Сколько б осталось шансов - а это важно - выжить бы вам. Ну вот, я опять темню.
И каблуком ее не раздавит все же нас потому, что сада мы часть (и боль). Если его, однако, мы уничтожим, станет яснее, кто здесь теперь король.
Наша Земля - в объятиях поколений, наша Земля способна стряхнуть старье и возвратить полотна забытых прерий.
Наша Земля - не наша,
а мы - ее.
Наша Земля вращается по орбите, пряча людей от солнечных жарких пуль. Наша земля - лишь наша, вы поглядите, вновь в темном небе грома вращает руль.
Вы, верно, знали правило бумеранга; стоит его лишь только в ладони взять, кинуть его - сверкнув своей гранью гладкой, он возвратится в вашу ладонь опять.
Ну а теперь представьте, прошу, пусть будет некая дама долго сады растить. Долго ворочать камни трудом орудий, чтобы на волю жизни ростки пустить. Пусть превращает, долго сбирая силы, место, что не жило, в идеальный Рай. Ну а потом вы явитесь с керосином и подожжете этот зеленый край.
Что вы хотите слышать от этой дамы? Верно не смех, а самый ужасный гром. Вы точно знали - то совершив, не правы - но вам хотелось; все прорастет... потом.
Если у дамы этой характер сильный, мстить она будет точно не пару раз. Ну а теперь представьте, что можно в милях рост ее мерить. Вот и вопрос для вас: если бы этой даме взбрело однажды взять наступить и вас раздавить, как тлю. Сколько б осталось шансов - а это важно - выжить бы вам. Ну вот, я опять темню.
И каблуком ее не раздавит все же нас потому, что сада мы часть (и боль). Если его, однако, мы уничтожим, станет яснее, кто здесь теперь король.
Наша Земля - в объятиях поколений, наша Земля способна стряхнуть старье и возвратить полотна забытых прерий.
Наша Земля - не наша,
а мы - ее.
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Этот голос, верно, был всем нам слышен.
Если грустно, если скребет тоска,
Этот голос кто-то дает нам свыше,
Он щекочет, набок сдвигает крыши
И стучит, как кровь, в уголке виска.
Этот голос - шепот путей и леса,
Шепот автотрасс и огней дорог
Голос старых сказок и поднебесья,
И тебе он шепчет, что ты как песня,
И того нет больше, что ты б не смог.
Этот голос знает всех нас с рожденья,
Он зовет нас в дальние города;
Это голос нашего вдохновения,
Мы устали от своего терпения,
И теперь вновь наша горит звезда.
Нас хранит наш Бог и все наши духи,
И предания наших семей и мест.
Этот голос помнит года разрухи,
И тогда он вел тех, кто были сухи
И, как счастья, ждали благую весть.
И коль ты послушаешь этот голос
И пойдешь дорогой, что он назвал,
Ты увидишь, как среди жизни полос
Прорастает желтой пшеницы колос,
Пробивая старый сырой подвал.
Если грустно, если скребет тоска,
Этот голос кто-то дает нам свыше,
Он щекочет, набок сдвигает крыши
И стучит, как кровь, в уголке виска.
Этот голос - шепот путей и леса,
Шепот автотрасс и огней дорог
Голос старых сказок и поднебесья,
И тебе он шепчет, что ты как песня,
И того нет больше, что ты б не смог.
Этот голос знает всех нас с рожденья,
Он зовет нас в дальние города;
Это голос нашего вдохновения,
Мы устали от своего терпения,
И теперь вновь наша горит звезда.
Нас хранит наш Бог и все наши духи,
И предания наших семей и мест.
Этот голос помнит года разрухи,
И тогда он вел тех, кто были сухи
И, как счастья, ждали благую весть.
И коль ты послушаешь этот голос
И пойдешь дорогой, что он назвал,
Ты увидишь, как среди жизни полос
Прорастает желтой пшеницы колос,
Пробивая старый сырой подвал.
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Я дремал - в горных ранах свернувшийся змей,
Я проспал уж, наверное, тысячи дней.
Я заснул средь лесов, среди диких степей,
А проснулся у корки дорог.
Я встаю и гляжу: механизмы шумят,
И дома у дороги все скучились в ряд,
В сером небе печальные птицы парят,
И я скоро замерз и продрог.
Это осень: узнал ее в цвете листвы,
В слабом шорохе сказок, проказов молвы,
В тихом ветре, что треплет весь сор головы,
В серых тучах, что над головой.
Только вот изменилась старинная суть,
Раньше чудо неслось, стоит только взглянуть,
Сказки бились в груди, не уйти, не вздохнуть,
С ключевою бежали водой.
А теперь - дремлют чувства под коркою льда,
Время черным стеклом занесло города,
До легенд никому нет и дела - беда...
"Суеверия, старый уклад"...
Но гляди: заполнитель шуршащих бумаг,
Носит строгий костюм и потертый пиджак,
Только синее море в глазах, как маяк,
Он конечно был раньше пират.
Он выходит из офиса - море поет,
В каждой луже в далекие страны зовет,
С ливнем шепчет: "Не бойся, гляди лишь вперед
И послушай шальные мечты".
Вот пилот, но давно он уже не пилот,
Он летает, но небо его не несет,
Его дома любимая женщина ждет
И цветущие летом сады.
Вот Фонарщик, но он позабыл про фонарь,
Он торгует гуашью и маслом, как встарь:
Вот индиго, навахо, латунь, киноварь...
Но огонь в его серых глазах.
Для того я проснулся, затем и живу
И затем же с такими как я вновь иду -
Собиратель легенд и усталый колдун -
Чтоб напомнить и вытряхнуть прах,
Чтобы осень неслась - развеселый шатер,
Чтобы мутные окна наш город протер,
Чтобы в каждой легенде разверзся костер,
Что потух или вовсе не грел.
Я кляну этот мир, только в шутку и зря,
У него бесконечно прекрасна заря,
И не будь бы его, я, степная змея,
Никогда бы уже не взлетел.
Я проспал уж, наверное, тысячи дней.
Я заснул средь лесов, среди диких степей,
А проснулся у корки дорог.
Я встаю и гляжу: механизмы шумят,
И дома у дороги все скучились в ряд,
В сером небе печальные птицы парят,
И я скоро замерз и продрог.
Это осень: узнал ее в цвете листвы,
В слабом шорохе сказок, проказов молвы,
В тихом ветре, что треплет весь сор головы,
В серых тучах, что над головой.
Только вот изменилась старинная суть,
Раньше чудо неслось, стоит только взглянуть,
Сказки бились в груди, не уйти, не вздохнуть,
С ключевою бежали водой.
А теперь - дремлют чувства под коркою льда,
Время черным стеклом занесло города,
До легенд никому нет и дела - беда...
"Суеверия, старый уклад"...
Но гляди: заполнитель шуршащих бумаг,
Носит строгий костюм и потертый пиджак,
Только синее море в глазах, как маяк,
Он конечно был раньше пират.
Он выходит из офиса - море поет,
В каждой луже в далекие страны зовет,
С ливнем шепчет: "Не бойся, гляди лишь вперед
И послушай шальные мечты".
Вот пилот, но давно он уже не пилот,
Он летает, но небо его не несет,
Его дома любимая женщина ждет
И цветущие летом сады.
Вот Фонарщик, но он позабыл про фонарь,
Он торгует гуашью и маслом, как встарь:
Вот индиго, навахо, латунь, киноварь...
Но огонь в его серых глазах.
Для того я проснулся, затем и живу
И затем же с такими как я вновь иду -
Собиратель легенд и усталый колдун -
Чтоб напомнить и вытряхнуть прах,
Чтобы осень неслась - развеселый шатер,
Чтобы мутные окна наш город протер,
Чтобы в каждой легенде разверзся костер,
Что потух или вовсе не грел.
Я кляну этот мир, только в шутку и зря,
У него бесконечно прекрасна заря,
И не будь бы его, я, степная змея,
Никогда бы уже не взлетел.
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Продолжаем проводить итоги:
В этом году мною были посещены два лагеря, и оба с большой продуктивностью. Во-первых, была исполнена моя мечта: побывать в походе. Притом ходили мы не куда-то там, а в горы. Остались воспоминания о светлячках, весело пляшущем в темноте костре, шумящих над палаткой сосновых деревьях, песнях "Машины времени" под гитару, сумасшедшем, сшибающем с ног ветре на горе Семашко, страшных историях на ночь. Были и смешные ситуации, была взаимопомощь, были ссоры.
Было круто.
Вообще, из шести недель, проведенных в двух лагерях я вынесла следующее:
1) Даже если ты выйдешь на улицу в пижаме, этого все равно почти никто не заметит.
2) В большинстве случаев категорически нельзя помогать людям, которые тебя об этом не попросили (хотя бывают и исключения).
3) Не стоит спешно обвинять людей в чем-то: возможно, причина их поступков лежит в их прошлом.
4) Некоторые друзья, которых ты не видел долгое время, все равно остаются друзьями, даже если начинает казаться, что это не так.
5) Над сюжетами книг нужно думать тогда, когда не находишься в коллективе. Иначе отплываешь в другой мир и становишься человеком-невидимкой.
6) Нереально близко дружить с человеком, которому нельзя сказать бред, как и с человеком, которому, кроме бреда, ничего сказать нельзя.
7) Люди очень любят, когда их слушаешь, но это не значит, что нельзя просить их послушать тебя.
8) Если тебе ну очень хочется что-то сказать, лучше сказать.
9) У отношений с любым человеком, вошедшим в твою жизнь, обязательно должен быть конец. До тех пор, пока жирная точка не будет поставлена, вы будете встречаться снова и снова.
В этом году мною были посещены два лагеря, и оба с большой продуктивностью. Во-первых, была исполнена моя мечта: побывать в походе. Притом ходили мы не куда-то там, а в горы. Остались воспоминания о светлячках, весело пляшущем в темноте костре, шумящих над палаткой сосновых деревьях, песнях "Машины времени" под гитару, сумасшедшем, сшибающем с ног ветре на горе Семашко, страшных историях на ночь. Были и смешные ситуации, была взаимопомощь, были ссоры.
Было круто.
Вообще, из шести недель, проведенных в двух лагерях я вынесла следующее:
1) Даже если ты выйдешь на улицу в пижаме, этого все равно почти никто не заметит.
2) В большинстве случаев категорически нельзя помогать людям, которые тебя об этом не попросили (хотя бывают и исключения).
3) Не стоит спешно обвинять людей в чем-то: возможно, причина их поступков лежит в их прошлом.
4) Некоторые друзья, которых ты не видел долгое время, все равно остаются друзьями, даже если начинает казаться, что это не так.
5) Над сюжетами книг нужно думать тогда, когда не находишься в коллективе. Иначе отплываешь в другой мир и становишься человеком-невидимкой.
6) Нереально близко дружить с человеком, которому нельзя сказать бред, как и с человеком, которому, кроме бреда, ничего сказать нельзя.
7) Люди очень любят, когда их слушаешь, но это не значит, что нельзя просить их послушать тебя.
8) Если тебе ну очень хочется что-то сказать, лучше сказать.
9) У отношений с любым человеком, вошедшим в твою жизнь, обязательно должен быть конец. До тех пор, пока жирная точка не будет поставлена, вы будете встречаться снова и снова.
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Он бежит, стирает руками лица,
Сожаления прячет - им свой черед.
И могли ли эти миры присниться? -
Это жизнь его, а не книг страницы.
Он здесь разом Светлый и Темный Лорд.
В каждом сне - печаль и прозрение, воля,
Было ль жаль остаться? Ушел - и рад...
Только вот теперь отчего так больно?
Что забыл сказать и о чем не вспомнил?
Время сыплет листья в заросший сад.
Кай во снах бродить, как по лесу может,
Этот дар страшнее любых угроз,
Он на это жизнь всю свою положит,
Будет рваться, падать, лезть вон из кожи
И соткет реальность из тихих грез.
Первый мир - парящая в небе башня,
Этажи - деревни, в стенах - дома;
И ему ни капельки тут не страшно,
Кай еще мальчишка, крадется дальше,
И восторгом сердце стучит от сна.
Приручать дракона, бежать, сражаться,
Этажи мелькают - волшебный миг.
И совсем не хочется просыпаться,
Кай хотел бы здесь навсегда остаться:
Сны уж точно лучше, чем шепот книг.
Мир второй - сады за оградой стекол,
Искры солнца пляшут, танцует блик;
В небе птица вьется - быть может, сокол? -
Пролетает птица ограду стекол,
Будто там и не было вовсе их.
Кай стоит и смотрит, рука - на раме,
И стекло-то толстое, не разбить.
И парнишке страшно, но ноги сами
Все уводят вдаль - и спокойней стало,
И готов он вновь по течению плыть.
Третий мир - озера, леса и пашни -
Бесконечный край, и здесь точно вновь
Уж не будут чувства людские страшны,
Те, что прячет парень в себе, как в башне:
Беспокойство, злоба, печаль, любовь.
Убегать скорей по дорогам этим,
Уноситься вдаль - ведь кому искать? -
Ни за что не будет он здесь в ответе
И рассвет спокойно, возможно, встретит.
Но звонит будильник - пора вставать.
Много было этих миров, как пепла,
Что рассыпан в небе уж сотни лет.
Но теперь он здесь, Кай свободней ветра,
Каждый мир так манит, как мягкость фетра,
И он может выбрать в любой билет.
Только есть те сны, о которых помнят,
Но молчат всегда: Кай идет на холм,
А за ним сестренка бежит, в ладонях
Камыши сжимает, те листья клонят;
Воздух пахнет августовским теплом.
Старый сад, ребята, умчаться к речке;
С ветром ивы шепчутся в унисон.
Как тогда все было легко, беспечно...
Но заменой станет достойной Вечность!
Дверь скрипит,
Он быстро шагает в сон
Сожаления прячет - им свой черед.
И могли ли эти миры присниться? -
Это жизнь его, а не книг страницы.
Он здесь разом Светлый и Темный Лорд.
В каждом сне - печаль и прозрение, воля,
Было ль жаль остаться? Ушел - и рад...
Только вот теперь отчего так больно?
Что забыл сказать и о чем не вспомнил?
Время сыплет листья в заросший сад.
Кай во снах бродить, как по лесу может,
Этот дар страшнее любых угроз,
Он на это жизнь всю свою положит,
Будет рваться, падать, лезть вон из кожи
И соткет реальность из тихих грез.
Первый мир - парящая в небе башня,
Этажи - деревни, в стенах - дома;
И ему ни капельки тут не страшно,
Кай еще мальчишка, крадется дальше,
И восторгом сердце стучит от сна.
Приручать дракона, бежать, сражаться,
Этажи мелькают - волшебный миг.
И совсем не хочется просыпаться,
Кай хотел бы здесь навсегда остаться:
Сны уж точно лучше, чем шепот книг.
Мир второй - сады за оградой стекол,
Искры солнца пляшут, танцует блик;
В небе птица вьется - быть может, сокол? -
Пролетает птица ограду стекол,
Будто там и не было вовсе их.
Кай стоит и смотрит, рука - на раме,
И стекло-то толстое, не разбить.
И парнишке страшно, но ноги сами
Все уводят вдаль - и спокойней стало,
И готов он вновь по течению плыть.
Третий мир - озера, леса и пашни -
Бесконечный край, и здесь точно вновь
Уж не будут чувства людские страшны,
Те, что прячет парень в себе, как в башне:
Беспокойство, злоба, печаль, любовь.
Убегать скорей по дорогам этим,
Уноситься вдаль - ведь кому искать? -
Ни за что не будет он здесь в ответе
И рассвет спокойно, возможно, встретит.
Но звонит будильник - пора вставать.
Много было этих миров, как пепла,
Что рассыпан в небе уж сотни лет.
Но теперь он здесь, Кай свободней ветра,
Каждый мир так манит, как мягкость фетра,
И он может выбрать в любой билет.
Только есть те сны, о которых помнят,
Но молчат всегда: Кай идет на холм,
А за ним сестренка бежит, в ладонях
Камыши сжимает, те листья клонят;
Воздух пахнет августовским теплом.
Старый сад, ребята, умчаться к речке;
С ветром ивы шепчутся в унисон.
Как тогда все было легко, беспечно...
Но заменой станет достойной Вечность!
Дверь скрипит,
Он быстро шагает в сон
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Ну, осталась последняя неделя, и, думаю, уже можно потихоньку начинать подводить итоги прошедшего лета.
Начнем с конца:
Поездка на Кольский полуостров была шикарной. Можно сказать, сбылась моя мечта поехать черт знает куда в сторону севера. И отчего меня все время тянет в какую-то непонятную даль и глушь? Вообще, это была неделя, полная свежего воздуха, прохлады и рыбалки. Да, потыренная у Пратчетта цитата "Грядет новый день, и будет рыба!" на Кольском полуострове стала нашим девизом и обрела вполне себе буквальное значение. Чего-чего а рыбы, в любом виде, там можно наесться надолго.
База попалась очень, очень комфортная, кроме того, помимо нас там вообще не было постояльцев. Каждый день жгли камин и грелись, ночью слушали дождь.
Вообще, такая близость природы - это удивительно: постепенно, день за днем, начинаешь все сильнее ощущать какое-то забытое чувство, нашедшее дорогу из древности, и оно становится все яснее, с каждым разом, когда находишь недалеко от места обеда волчьи следы, видишь тревожно кружащего над лесом орлана-белохвоста или наклонившегося к воде оленя, когда обнаруживаешь полудрагоценный камень в прибрежной гальке, когда понимаешь, что начинаешь запоминать названия местных растений, натыкаешься в лесу на брошенный охотниками чум, вытаскиваешь из воды свежепойманную, трепыхающуюся рыбину с блестящей пятнистой чешуей. Это чувство усиливается, когда ночью слушаешь дождь или когда сидишь у костра, смотришь на поднимающийся вечером пар над рекой, похожий на причудливое облако, по странному стечению обстоятельств опустившееся на воду. И вот хотя бы ради него, этого самого странного ощущения, стоит ехать "черт знает куда", туда, где "грядет новый день, и будет рыба".
Начнем с конца:
Поездка на Кольский полуостров была шикарной. Можно сказать, сбылась моя мечта поехать черт знает куда в сторону севера. И отчего меня все время тянет в какую-то непонятную даль и глушь? Вообще, это была неделя, полная свежего воздуха, прохлады и рыбалки. Да, потыренная у Пратчетта цитата "Грядет новый день, и будет рыба!" на Кольском полуострове стала нашим девизом и обрела вполне себе буквальное значение. Чего-чего а рыбы, в любом виде, там можно наесться надолго.
База попалась очень, очень комфортная, кроме того, помимо нас там вообще не было постояльцев. Каждый день жгли камин и грелись, ночью слушали дождь.
Вообще, такая близость природы - это удивительно: постепенно, день за днем, начинаешь все сильнее ощущать какое-то забытое чувство, нашедшее дорогу из древности, и оно становится все яснее, с каждым разом, когда находишь недалеко от места обеда волчьи следы, видишь тревожно кружащего над лесом орлана-белохвоста или наклонившегося к воде оленя, когда обнаруживаешь полудрагоценный камень в прибрежной гальке, когда понимаешь, что начинаешь запоминать названия местных растений, натыкаешься в лесу на брошенный охотниками чум, вытаскиваешь из воды свежепойманную, трепыхающуюся рыбину с блестящей пятнистой чешуей. Это чувство усиливается, когда ночью слушаешь дождь или когда сидишь у костра, смотришь на поднимающийся вечером пар над рекой, похожий на причудливое облако, по странному стечению обстоятельств опустившееся на воду. И вот хотя бы ради него, этого самого странного ощущения, стоит ехать "черт знает куда", туда, где "грядет новый день, и будет рыба".
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Сумрак сгущается в старой башне,
Лойс устал, только слышит он,
Как крадется неслышно страшный
Зверь, что в башне живет давно.
Тихий шорох скользит с прохладой,
Шестеренки скрипят опять.
Знать, отец вновь забыл, что надо
Часы Амия проверять.
Звезды слабо в окошко светят,
Тусклым оком луна глядит,
Нет страшней ничего на свете,
Чем поверье, что в ночь не спит.
Циферблат пожелтел и стерся,
Только стрелка обводит круг...
Зверь невидимый все крадется,
Громко слышится сердца стук.
Говорят, что в часах под крышей
С незапамятных пор живет
Зверь, чей голос далеко слышен,
С взором, холодным, будто лед.
Говорят, зверь хранит их замок,
Амий - имя его звучит.
Говорят, он на злато падок,
И, бывает, всю ночь не спит.
Коль часы на старинной башне
Были смазаны точно в срок,
Ты храним от меча, от баньши,
Целый мир - у твоих сапог.
Но часы вдруг забыл проведать,
На себя лишь пеняй - беда.
Амий будет искать по следу
И найдет тебя завсегда.
Звезды смотрят в окно украдкой...
Слышит Лойс в старой башне крик.
...В коридорах пустого замка
В ночь ту умер отец-старик.
Лет прошло, может, пять иль восемь,
Лойс подрос, возмужал и вот -
В золотую хмельную осень
В замок свой он жену ведет.
Косы светлы, глубоки очи,
Взгляд от них отвести нет сил.
И случилось, проверить ночью
Часы Амия он забыл.
...Лойс проснулся - вдруг тихий шорох
Слух привлек, а кровать пуста.
Разом рухнул весь сонный морок,
Знает юноша - не спроста.
Тихий стук в коридорах замка,
Тот что несколько лет назад
Черной лентою стал на рамке,
Зачеркнувшей отцовский взгляд.
На пол тихо шагнул с кровати,
Лойс вбежал в коридоры, вдруг
Слышит шепот: "Не злись, уж, хватит".
Лойс с трудом подавил испуг,
Сделал пару шагов в потемках,
Вдруг увидел - блистает свет.
Вновь шагнул - и тихонько охнул,
И чего же на свете нет!..
Страшный зверь с чешуею черной -
Воплощенье холодной тьмы
Вкруг свернулся у ног спокойной
И прекрасной его жены.
Когти остры, огромны зубы,
В приоткрытых очах - пирит.
Зверь рычит, словно дуют в трубы,
Но кидаться он не спешит.
Руки девушки мягко гладят
Чешую у загривка, шерсть.
...С мыслью Лойса глаза не ладят,
Побледнел, попытался сесть.
Хвост зверюги уж тише хлещет,
Рык стал медленно утихать.
"Лойс, не бойся, - жена все шепчет.
- Он не станет тебя кусать".
Мы во власти своих поверий,
Но поверья - у наших ног.
Коль для сказки открыл ты двери
И пустил ее на порог,
То уметь приручить придется,
Это, знаешь ли, не пустяк...
В каждой сказке - луна и солнце,
Сказка каждая - друг и враг.
Лойс устал, только слышит он,
Как крадется неслышно страшный
Зверь, что в башне живет давно.
Тихий шорох скользит с прохладой,
Шестеренки скрипят опять.
Знать, отец вновь забыл, что надо
Часы Амия проверять.
Звезды слабо в окошко светят,
Тусклым оком луна глядит,
Нет страшней ничего на свете,
Чем поверье, что в ночь не спит.
Циферблат пожелтел и стерся,
Только стрелка обводит круг...
Зверь невидимый все крадется,
Громко слышится сердца стук.
Говорят, что в часах под крышей
С незапамятных пор живет
Зверь, чей голос далеко слышен,
С взором, холодным, будто лед.
Говорят, зверь хранит их замок,
Амий - имя его звучит.
Говорят, он на злато падок,
И, бывает, всю ночь не спит.
Коль часы на старинной башне
Были смазаны точно в срок,
Ты храним от меча, от баньши,
Целый мир - у твоих сапог.
Но часы вдруг забыл проведать,
На себя лишь пеняй - беда.
Амий будет искать по следу
И найдет тебя завсегда.
Звезды смотрят в окно украдкой...
Слышит Лойс в старой башне крик.
...В коридорах пустого замка
В ночь ту умер отец-старик.
Лет прошло, может, пять иль восемь,
Лойс подрос, возмужал и вот -
В золотую хмельную осень
В замок свой он жену ведет.
Косы светлы, глубоки очи,
Взгляд от них отвести нет сил.
И случилось, проверить ночью
Часы Амия он забыл.
...Лойс проснулся - вдруг тихий шорох
Слух привлек, а кровать пуста.
Разом рухнул весь сонный морок,
Знает юноша - не спроста.
Тихий стук в коридорах замка,
Тот что несколько лет назад
Черной лентою стал на рамке,
Зачеркнувшей отцовский взгляд.
На пол тихо шагнул с кровати,
Лойс вбежал в коридоры, вдруг
Слышит шепот: "Не злись, уж, хватит".
Лойс с трудом подавил испуг,
Сделал пару шагов в потемках,
Вдруг увидел - блистает свет.
Вновь шагнул - и тихонько охнул,
И чего же на свете нет!..
Страшный зверь с чешуею черной -
Воплощенье холодной тьмы
Вкруг свернулся у ног спокойной
И прекрасной его жены.
Когти остры, огромны зубы,
В приоткрытых очах - пирит.
Зверь рычит, словно дуют в трубы,
Но кидаться он не спешит.
Руки девушки мягко гладят
Чешую у загривка, шерсть.
...С мыслью Лойса глаза не ладят,
Побледнел, попытался сесть.
Хвост зверюги уж тише хлещет,
Рык стал медленно утихать.
"Лойс, не бойся, - жена все шепчет.
- Он не станет тебя кусать".
Мы во власти своих поверий,
Но поверья - у наших ног.
Коль для сказки открыл ты двери
И пустил ее на порог,
То уметь приручить придется,
Это, знаешь ли, не пустяк...
В каждой сказке - луна и солнце,
Сказка каждая - друг и враг.
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Давай пройдем по путям легенд!
Смотри, как тянется лунный след,
Шагни за мною, доверься мне!
Но кто доверится темноте?..
Мелисе восемь, она не спит, и ярко в комнате свет горит; Мелисе страшно, она все ждет, когда к их городу день придет. Мелисин страх так похож на тень, таится в зеркале каждый день, и только ночью, когда темно, то слышно - он за ее спиной.
Его дыхание - совсем как лед; стоит, молчит и чего-то ждет; девчонка плачет, включает свет, а страха в комнате больше нет.
Давай пройдем по путям легенд!
Заслышав сказки чужих побед,
Коснись рукою... но я твой страх:
Ты пишешь вновь на пустых листах.
Мелисе девять, горит ночник; к его сиянию не привык, вздыхает страх, отступает вновь... Но в жилах медленно стынет кровь: огни фонарика на стенах рисуют чудищ, как в страшных снах. Предметы выше, чем светлым днем, фонарь зловещим горит огнем... Мелиса плачет, зовет отца; кошмару, кажется, нет конца - лучи огня, что хвосты у змей. Мы все боимся своих Теней.
Давай пройдем по путям легенд!
Ты любишь солнце и яркий свет,
А я придуман из темноты...
Но вот в ответе за это ты!
Мелисе десять, пора бы спать, она не плачет, ложась в кровать. Не страшны тени кошмарных снов, и монстры, звери других миров, ведь страха нет за ее спиной... Куда он делся? Эй ты, постой! Она встает: бледен свет луны, и змеи улиц едва видны. Дорожкой собран холодный свет - кому он страшен? - ведь страха нет. Мелиса плачет - тоска, хоть лги! Но вот звучат в темноте шаги...
Давай пройдем по путям легенд,
Гляди: вот в эту весну билет.
Прошу, дай руку, хотя бы тронь...
Мелиса сжала его ладонь.
Смотри, как тянется лунный след,
Шагни за мною, доверься мне!
Но кто доверится темноте?..
Мелисе восемь, она не спит, и ярко в комнате свет горит; Мелисе страшно, она все ждет, когда к их городу день придет. Мелисин страх так похож на тень, таится в зеркале каждый день, и только ночью, когда темно, то слышно - он за ее спиной.
Его дыхание - совсем как лед; стоит, молчит и чего-то ждет; девчонка плачет, включает свет, а страха в комнате больше нет.
Давай пройдем по путям легенд!
Заслышав сказки чужих побед,
Коснись рукою... но я твой страх:
Ты пишешь вновь на пустых листах.
Мелисе девять, горит ночник; к его сиянию не привык, вздыхает страх, отступает вновь... Но в жилах медленно стынет кровь: огни фонарика на стенах рисуют чудищ, как в страшных снах. Предметы выше, чем светлым днем, фонарь зловещим горит огнем... Мелиса плачет, зовет отца; кошмару, кажется, нет конца - лучи огня, что хвосты у змей. Мы все боимся своих Теней.
Давай пройдем по путям легенд!
Ты любишь солнце и яркий свет,
А я придуман из темноты...
Но вот в ответе за это ты!
Мелисе десять, пора бы спать, она не плачет, ложась в кровать. Не страшны тени кошмарных снов, и монстры, звери других миров, ведь страха нет за ее спиной... Куда он делся? Эй ты, постой! Она встает: бледен свет луны, и змеи улиц едва видны. Дорожкой собран холодный свет - кому он страшен? - ведь страха нет. Мелиса плачет - тоска, хоть лги! Но вот звучат в темноте шаги...
Давай пройдем по путям легенд,
Гляди: вот в эту весну билет.
Прошу, дай руку, хотя бы тронь...
Мелиса сжала его ладонь.
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Старенькое стихотворение, посвященное одному из персонажей
Он по миру гуляет беззвездной ночью
И стучится он людям неузнанным в двери.
Его веку не скажут Хранители: "Сочтен",
Ведь он сам в ненавистный конец не верит.
Его путь, он свободно лежит повсюду,
Серебро опускает луна на Вечность.
Бесполезно и долго он жался к люду,
Но не верил в слепую свою беспечность.
Серый плащ тихо треплет усталый ветер,
Он стоит среди огненных скал отвесных.
Он нашел себе дом на закат и вечер
Рядом с солнца далеким дворцом небесным.
Его в городе южном не ждет подруга,
Он спешит в никуда, проходя километры,
Его матью зовется седая вьюга,
Древний бог его звал Переменным Ветром.
Там, куда он идет, навсегда отныне
Перемешаны будут судьбины краски.
Только сам он не ищет закрытой книги
И не жаждет финала волшебной сказки.
А куда он спешит, толко дождь и знает,
Говорит он в горах со свободным Эхом.
Его люди веками, узрев, проклинают,
Его барды встречают веселым смехом.
Он поет под луною чужие песни.
Для чего в этот мир он богами призван,
Перемен недалеких бессмертный вестник
И свободы промозглой надменный пристав?
Он по миру гуляет беззвездной ночью
И стучится он людям неузнанным в двери.
Его веку не скажут Хранители: "Сочтен",
Ведь он сам в ненавистный конец не верит.
Его путь, он свободно лежит повсюду,
Серебро опускает луна на Вечность.
Бесполезно и долго он жался к люду,
Но не верил в слепую свою беспечность.
Серый плащ тихо треплет усталый ветер,
Он стоит среди огненных скал отвесных.
Он нашел себе дом на закат и вечер
Рядом с солнца далеким дворцом небесным.
Его в городе южном не ждет подруга,
Он спешит в никуда, проходя километры,
Его матью зовется седая вьюга,
Древний бог его звал Переменным Ветром.
Там, куда он идет, навсегда отныне
Перемешаны будут судьбины краски.
Только сам он не ищет закрытой книги
И не жаждет финала волшебной сказки.
А куда он спешит, толко дождь и знает,
Говорит он в горах со свободным Эхом.
Его люди веками, узрев, проклинают,
Его барды встречают веселым смехом.
Он поет под луною чужие песни.
Для чего в этот мир он богами призван,
Перемен недалеких бессмертный вестник
И свободы промозглой надменный пристав?
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Посвящено Kylie cat426. По мотивам "Как приручить дракона". Что ни говори, а сей мульт шикарен
Глаза дракона - искристые хризолиты,
Драконьи крылья - тверже, чем сталь и медь,
Клыки его опаснее сталактитов,
Дыхание вмиг заставит равнины тлеть.
С людьми играет извечно беспечный Случай,
Драконы, битва, сотни людей в броне...
"Эй ты, мальчишка, лучше меня послушай,
Победы ждешь в драконье-людской войне?
Последний шанс, узнать, доказать, дружище!"
Мальчишка отцовской воле наперекор
Бежит на бой. Над сожженным пепелищем,
Где были башни, в небе парит дракон.
Бывает, так, чем только Судьба не шутит,
Что все происходит так, как хотел давно.
...И падает зверь, отлитый из черной ртути,
Скрываясь за леса сумрачным полотном.
Бывает так, что все происходит странно,
Как надо, конечно, знаешь, но все равно...
...Мальчишка веревки режет и лечит раны,
С драконом вместе становится на крыло.
Бывает, приходит дружба, когда не ждали,
Не спросит тихо - звонко ворвется в дом.
...Драконьи крылья тверже каленой стали,
На них взлететь получится и вдвоем.
Звучат запреты, словно пустые звуки,
И все, чего ты жаждал, хотел давно,
Уже не нужно. Шершавою мордой в руки
Дракон уткнется, отныне вы заодно.
Глаза драконьи - искристые хризолиты,
Драконьи крылья - тверже, чем сталь и медь,
И зубы, пусть, - опаснее сталактитов,
Друг другу вы способны помочь взлететь.
Глаза дракона - искристые хризолиты,
Драконьи крылья - тверже, чем сталь и медь,
Клыки его опаснее сталактитов,
Дыхание вмиг заставит равнины тлеть.
С людьми играет извечно беспечный Случай,
Драконы, битва, сотни людей в броне...
"Эй ты, мальчишка, лучше меня послушай,
Победы ждешь в драконье-людской войне?
Последний шанс, узнать, доказать, дружище!"
Мальчишка отцовской воле наперекор
Бежит на бой. Над сожженным пепелищем,
Где были башни, в небе парит дракон.
Бывает, так, чем только Судьба не шутит,
Что все происходит так, как хотел давно.
...И падает зверь, отлитый из черной ртути,
Скрываясь за леса сумрачным полотном.
Бывает так, что все происходит странно,
Как надо, конечно, знаешь, но все равно...
...Мальчишка веревки режет и лечит раны,
С драконом вместе становится на крыло.
Бывает, приходит дружба, когда не ждали,
Не спросит тихо - звонко ворвется в дом.
...Драконьи крылья тверже каленой стали,
На них взлететь получится и вдвоем.
Звучат запреты, словно пустые звуки,
И все, чего ты жаждал, хотел давно,
Уже не нужно. Шершавою мордой в руки
Дракон уткнется, отныне вы заодно.
Глаза драконьи - искристые хризолиты,
Драконьи крылья - тверже, чем сталь и медь,
И зубы, пусть, - опаснее сталактитов,
Друг другу вы способны помочь взлететь.
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Очень, очень вольная трактовка легенды о норнах
Смотри: вот яркою лентой вдали голубеет река,
Смотри: бегут на восток в небесах облака,
Орел оперением под белой мелькнул пеленой,
Его отражение в волнах качает прибой.
Смотри: вот остров, на нем, слышишь, норны живут,
Одна дряхла и стара, ее издавна знают как Урд.
Но остр ее глаз, и сокрытые видит года,
Что в волнах столетий исчезли уже навсегда.
Смотри: Урд руку поднимет и тихо коснется воды -
По волнам пестреют картины ушедшей судьбы.
Вторая - Верданди, не стара, но не молода,
В ее золотистой короне сверкает слюда.
Смотри: коснется воды, из глубин поднимается глас,
Услышь: откроет он тайну того, что с тобою сейчас.
А третья из норн - то волшебница юная, Скульд,
Она молода и прекрасна - кто видел, уж точно поймут.
Смотри: змею по платью плетется прехитрый узор,
Вглядись: он даст нам грядущего знать приговор.
Орел серой тенью мелькнет средь ветвей Иггдрасиль,
Он тайны мирские для норн вызван был подносить.
Услышьте: однако, теперь на земле по-другому живут:
Не помнят глупцы ни Верданди, ни Урд и ни Скульд.
Однако, по-прежнему клЯнут злодейку-судьбу,
За то, что взрастили порой для себя на беду.
Так знай же: покуда Судьбу свою будешь ты клясть,
Верданди останется, чтоб настоящее прясть.
Пока ты надеешься свято на нити судьбы,
То прошлое Урд твое чертит на глади воды,
Покуда предрешено все наперед для тебя,
Узоры грядущего Скульд заплетает шутя.
Конечно, чем люди, ты скажешь, сейчас не грешат?
Но только понравиться ль, норны тебе что решат?
Смотри: вот яркою лентой вдали голубеет река,
Смотри: бегут на восток в небесах облака,
Орел оперением под белой мелькнул пеленой,
Его отражение в волнах качает прибой.
Смотри: вот остров, на нем, слышишь, норны живут,
Одна дряхла и стара, ее издавна знают как Урд.
Но остр ее глаз, и сокрытые видит года,
Что в волнах столетий исчезли уже навсегда.
Смотри: Урд руку поднимет и тихо коснется воды -
По волнам пестреют картины ушедшей судьбы.
Вторая - Верданди, не стара, но не молода,
В ее золотистой короне сверкает слюда.
Смотри: коснется воды, из глубин поднимается глас,
Услышь: откроет он тайну того, что с тобою сейчас.
А третья из норн - то волшебница юная, Скульд,
Она молода и прекрасна - кто видел, уж точно поймут.
Смотри: змею по платью плетется прехитрый узор,
Вглядись: он даст нам грядущего знать приговор.
Орел серой тенью мелькнет средь ветвей Иггдрасиль,
Он тайны мирские для норн вызван был подносить.
Услышьте: однако, теперь на земле по-другому живут:
Не помнят глупцы ни Верданди, ни Урд и ни Скульд.
Однако, по-прежнему клЯнут злодейку-судьбу,
За то, что взрастили порой для себя на беду.
Так знай же: покуда Судьбу свою будешь ты клясть,
Верданди останется, чтоб настоящее прясть.
Пока ты надеешься свято на нити судьбы,
То прошлое Урд твое чертит на глади воды,
Покуда предрешено все наперед для тебя,
Узоры грядущего Скульд заплетает шутя.
Конечно, чем люди, ты скажешь, сейчас не грешат?
Но только понравиться ль, норны тебе что решат?
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Посвящено Солей и Shoule
Тихо льется неверный, обманчивый свет
Фонарей возле кромки дорог.
Ночь крадется, плутает серебряный след,
Призывает ветра старый бог.
Ночь крадется, кривляется, комкает сны,
Расправляет заботливо их,
Ночь идет по дорогам уснувшей весны,
Ночь взлетает на крыльях своих.
Ночь не слышит реальности, шума машин,
Ночь - в чаинках в зеленой воде,
Ночь из тысячи сонных ее паутин
Выбирает, что нужно тебе.
Ночь откроет калитку на кромке души -
Проскрипит заржавелая дверь,
Не гони ее прочь, обожди, не спеши,
Но в беспечность ее не уверь.
Ночь идет вместе с тем, кто способен, ее
Удержав, не забыть, кто он был.
Ночь беспечно и вежливо ладит с навьем,
Разжигает забывчивый пыл.
Ночь осенняя тайна, чудна, холодна,
Запах в ней пожелтевших долин...
Но колдует она под конец октября
И ведет за собой Хэллоуин.
* * *
В свете тусклом, неверном ночных фонарей
Сан идет и не смотрит назад,
Кто-то стал бы бояться: "Пройти бы скорей!",
Только звезды так близко горят...
Сан обычно живет и боится, как все,
Темноты и туманных картин...
Только месяц сверкает - серебряный серп,
Только скоро грядет Хэллоуин.
Сан идет и в глазах ее пляшет огонь -
Отражение ярмарки грез,
В сердце вновь отголоски забытых погонь,
И костров, и опасных угроз.
Сан не знает, но помнит, и отблески рун,
Заклинание на глади воды,
Мандалины напевы натянутых струн,
И исчезшие ныне сады.
Сан не знает, но видит старинные сны,
Помнит верные с детства слова...
Хэллоуинская ночь в тихом хрусте листвы,
Юрких мыслей бежит караван.
* * *
Сан заходит в квартиру, включает торшер,
Льет таинственный отблеск луна,
Серебристые тени, как своды пещер...
Лунный свет, он смешливей лгуна.
Сан садится за стол, и скрипит карандаш,
Заклинание выводит рука.
"Светят звезды, - забыто-знакомый пейзаж, -
Озаряют поверхность песка".
Вырастают картины таинственных мест,
Позабытых, но узнанных впредь,
Сан смеется - похоже, таков ее крест...
Записать бы все только успеть.
Заклинание ткется - искристая нить,
И вокруг пролегают миры.
Их скорей написать, ухватить, не забыть -
Таковы обороты игры.
И не отблеск светильника - танец свечей
Заиграется с лунным лучом,
В тихом воздухе запах: лаванда, шалфей,
Мать-и-мачеха, тмин, эстрагон...
Сан хотела б забыть, отдохнуть ото снов,
И отбросить обрывки картин...
Но осенняя ночь опускает покров,
На крыльцо
Заступил
Хэллоуин.
Тихо льется неверный, обманчивый свет
Фонарей возле кромки дорог.
Ночь крадется, плутает серебряный след,
Призывает ветра старый бог.
Ночь крадется, кривляется, комкает сны,
Расправляет заботливо их,
Ночь идет по дорогам уснувшей весны,
Ночь взлетает на крыльях своих.
Ночь не слышит реальности, шума машин,
Ночь - в чаинках в зеленой воде,
Ночь из тысячи сонных ее паутин
Выбирает, что нужно тебе.
Ночь откроет калитку на кромке души -
Проскрипит заржавелая дверь,
Не гони ее прочь, обожди, не спеши,
Но в беспечность ее не уверь.
Ночь идет вместе с тем, кто способен, ее
Удержав, не забыть, кто он был.
Ночь беспечно и вежливо ладит с навьем,
Разжигает забывчивый пыл.
Ночь осенняя тайна, чудна, холодна,
Запах в ней пожелтевших долин...
Но колдует она под конец октября
И ведет за собой Хэллоуин.
* * *
В свете тусклом, неверном ночных фонарей
Сан идет и не смотрит назад,
Кто-то стал бы бояться: "Пройти бы скорей!",
Только звезды так близко горят...
Сан обычно живет и боится, как все,
Темноты и туманных картин...
Только месяц сверкает - серебряный серп,
Только скоро грядет Хэллоуин.
Сан идет и в глазах ее пляшет огонь -
Отражение ярмарки грез,
В сердце вновь отголоски забытых погонь,
И костров, и опасных угроз.
Сан не знает, но помнит, и отблески рун,
Заклинание на глади воды,
Мандалины напевы натянутых струн,
И исчезшие ныне сады.
Сан не знает, но видит старинные сны,
Помнит верные с детства слова...
Хэллоуинская ночь в тихом хрусте листвы,
Юрких мыслей бежит караван.
* * *
Сан заходит в квартиру, включает торшер,
Льет таинственный отблеск луна,
Серебристые тени, как своды пещер...
Лунный свет, он смешливей лгуна.
Сан садится за стол, и скрипит карандаш,
Заклинание выводит рука.
"Светят звезды, - забыто-знакомый пейзаж, -
Озаряют поверхность песка".
Вырастают картины таинственных мест,
Позабытых, но узнанных впредь,
Сан смеется - похоже, таков ее крест...
Записать бы все только успеть.
Заклинание ткется - искристая нить,
И вокруг пролегают миры.
Их скорей написать, ухватить, не забыть -
Таковы обороты игры.
И не отблеск светильника - танец свечей
Заиграется с лунным лучом,
В тихом воздухе запах: лаванда, шалфей,
Мать-и-мачеха, тмин, эстрагон...
Сан хотела б забыть, отдохнуть ото снов,
И отбросить обрывки картин...
Но осенняя ночь опускает покров,
На крыльцо
Заступил
Хэллоуин.
Грядет новый день, и будет рыба! (с)
Посвящено Shoule
Теплое дерево, рыжие листья,
Мокрый от капель асфальт.
Осень пришла, чтобы с нами простился
Вечно бушующий гвалт.
Гул автотрасс вдруг притихнет, смиряясь,
Дождь приглушит голоса...
Тучи сгущаются, все разгоняясь:
В городе будет гроза.
Ветер скользнет над намокшей дорогой,
Птицею вырвется ввысь
И, просвистев у лесного порога,
Спросит: "Где прячешься, Лис?"
В темном углу под корнями деревьев
Вспыхнет оранжевый глаз.
С рыжей рябины сухим ожерельем
Он появлялся не раз.
Взмахом хвоста обращает в багрянец
Платья сухие лесов...
Только ведь Ветер известный упрямец:
"Сколько у Лиса хвостов?"
Тот ускользнет и промчится по лужам,
Что отразят на свету
Рыжее море пылающих кружев -
Осени дар и мечту.
Лис заберется на яблоню в старом,
Вечно заросшем саду,
Листья пылают червонным металлом
В каждом осеннем следу.
Только от Ветра нигде не укрыться
Он посмеяться готов:
"Скоро ты что-то со мною простился...
Сколько же будет хвостов?"
Тихо рыча, спрыгнув в мокрые листья,
Лис снова пустится в путь,
Поздней антоновки запах кружится.
Как бы поглубже вдохнуть...
Ветер же снова его заприметил...
Осень бушует в кострах
Все от того, что не может ответить
Лис на вопрос о хвостах.
Теплое дерево, рыжие листья,
Мокрый от капель асфальт.
Осень пришла, чтобы с нами простился
Вечно бушующий гвалт.
Гул автотрасс вдруг притихнет, смиряясь,
Дождь приглушит голоса...
Тучи сгущаются, все разгоняясь:
В городе будет гроза.
Ветер скользнет над намокшей дорогой,
Птицею вырвется ввысь
И, просвистев у лесного порога,
Спросит: "Где прячешься, Лис?"
В темном углу под корнями деревьев
Вспыхнет оранжевый глаз.
С рыжей рябины сухим ожерельем
Он появлялся не раз.
Взмахом хвоста обращает в багрянец
Платья сухие лесов...
Только ведь Ветер известный упрямец:
"Сколько у Лиса хвостов?"
Тот ускользнет и промчится по лужам,
Что отразят на свету
Рыжее море пылающих кружев -
Осени дар и мечту.
Лис заберется на яблоню в старом,
Вечно заросшем саду,
Листья пылают червонным металлом
В каждом осеннем следу.
Только от Ветра нигде не укрыться
Он посмеяться готов:
"Скоро ты что-то со мною простился...
Сколько же будет хвостов?"
Тихо рыча, спрыгнув в мокрые листья,
Лис снова пустится в путь,
Поздней антоновки запах кружится.
Как бы поглубже вдохнуть...
Ветер же снова его заприметил...
Осень бушует в кострах
Все от того, что не может ответить
Лис на вопрос о хвостах.